Кацусика Хокусай

Художник, которого мир знает под поздним псевдонимом Хокусай, родился в октябре или ноябре 1760 года в восточном пригороде Эдо — в квартале Хондзё у реки Сумида.О его биологических родителях нет достоверных сведений; приёмным отцом был Накадзима Исэ, зеркальных дел мастер, работавший на сёгунский двор.

Ремесло отца — шлифовка бронзовых зеркал, украшенных тончайшей гравировкой, — с детства приучило мальчика к кропотливой ручной работе.В шесть лет, по его собственному знаменитому признанию, «в него вошла страсть рисовать формы вещей».

В подростковом возрасте он служил посыльным у книготорговца, затем около трёх лет учеником резчика досок, готовивших формы для ксилографии — и уже тогда знал изнутри всю механику книжной гравюры.Первый поворотный момент наступил в 1778 году, когда восемнадцатилетний юноша был принят учеником в мастерскую Кацукавы Сюнсё — одного из ведущих мастеров укиё-э, знаменитого портретами актёров театра Кабуки.

Сюнсё дал ему имя Сюнро, и следующие пятнадцать лет будущий Хокусай выполнял стандартную продукцию школы Кацукава.Ключевым моментом стало изгнание Сюнро из школы около 1792 года — по одной версии, за то, что он тайно обучался у конкурирующей школы Кано, по другой — за непослушание.

Изгнание оказалось освобождением: с этого момента он работал сам, изучал китайскую живопись, европейскую перспективу, доходившую через голландские книги.Ранняя самостоятельная карьера прошла под разными псевдонимами — Сори, Канрин, Токитаро.

В 1798 году он открыл собственную мастерскую и принял имя Хокусай — «Северная студия», в честь Полярной звезды, образа стойкости и путеводительства.Позднее он добавил приставку «Гакё-родзин» — «одержимый живописью старик».

Всего за свою долгую жизнь Хокусай сменил более тридцати псевдонимов и переезжал более девяноста раз — по легенде, чтобы не убирать в разросшейся мастерской, он просто переезжал в соседний дом.Второй поворотный момент — 1814 год, когда Хокусай начал публиковать свои знаменитые тетради «Манга Хокусая» — сборники тысяч быстрых зарисовок повседневной жизни, фантастических существ, птиц, растений, лиц, гримас и ремёсел.

«Манга» (буквально «беспорядочные картинки») задумывалась как учебник для учеников, но стала народным шедевром: её пятнадцать томов, издававшиеся с 1814 по 1878 год (последние — уже после его смерти), насчитывают около четырёх тысяч изображений и до сих пор дают имя японскому жанру комикса.Самая великая вершина пришла, когда Хокусаю было уже за семьдесят.

В 1831–1833 годах он выпустил серию «Тридцать шесть видов горы Фудзи» — цветные ксилографии, где священная гора всегда присутствует, но показана из разных углов, в разную погоду, в разных профессиях и пейзажах.Главный шедевр серии, «Большая волна у Канагавы», с гигантским полукруглым валом, нависающим над крошечными рыбачьими лодками и далёкой белой Фудзи, стал одним из самых воспроизводимых произведений в истории искусства.

Использованная там завезённая из Европы берлинская лазурь дала тот знаменитый глубокий синий цвет.Вслед за «Тридцатью шестью видами» появились «Сто видов Фудзи» (1834), «Виды знаменитых мостов провинций», «Водопады провинций».

Последние годы Хокусая были бедны и полны несчастий: умерли жена и любимая дочь, его поразил паралич руки, дом однажды сгорел дотла вместе с тысячами набросков.Он продолжал рисовать чуть ли не до последнего дня вместе со своей преданной дочерью-художницей О-Эи (Кацусика Ои).

На смертном одре 10 мая 1849 года, в возрасте 88 лет, он, по преданию, вздохнул: «Если бы небо даровало мне ещё десять лет...или хотя бы пять, я стал бы настоящим художником».Через несколько десятилетий после смерти, когда после Реставрации Мэйдзи Япония открылась миру, гравюры Хокусая, попадавшие в Европу обёрточной бумагой вокруг фарфора, произвели революцию в западном искусстве.

Моне коллекционировал его, Ван Гог копировал, Дебюсси поместил «Большую волну» на обложку симфонической поэмы «Море».Хокусай поднял укиё-э из народной картины актёров и куртизанок до уровня высокого пейзажа, утвердил гору Фудзи как вечный символ японской души и до глубокой старости неустанно стремился к мастерству, показав, что настоящий художник — это «одержимый живописью старик», который всё ещё учится.

“Если бы небо даровало мне ещё десять лет... или даже пять, я стал бы настоящим художником.”

“С шести лет мною овладела страсть рисовать формы вещей.”